ser martin, 19 лет
Альметьевск/Казань
Выбор — это самое главное, что нужно давать подростку — это одна из тех вещей, которая даёт ему понимание, что он нужен.
Я родился в Альметьевске в 2000-ом году, в неполной семье, у меня была только мама. И старший брат. Лет до шестнадцати я искал для себя увлечения, которые бы полностью удовлетворяли моим потребностям, а не такие, куда меня затащили. И к 14 я нашел — это был скейтбординг.

Альметьевск — это супермаленький камерный город, который похож на одну квартиру. Там все через знакомых друг друга знают, и меня не всегда это устраивало: не было интимности, не можешь заниматься тем, чем ты хочешь, общественное порицание в некоторых вещах останавливало.
Вопиющий случай был в 17 лет. Я через внешний вид пытался как-то свое внутреннее состояние передавать. Помню, у меня появились серёжки тогда и были волосы до плеч. Я любил носить косички, как западные рэперы, тогда у меня музыкальный вектор был немножко в другую сторону. И тогда я столкнулся с физическим насилием и непониманием. Почему, мол, я могу выглядеть так.
В их понимании серёжки — это «похож на девушку».
Я вот всегда пытался для себя объяснить, чем руководствуются эти люди, когда говорят такие слова, ведь я абсолютно идентичен им с физиологической точки зрения.

У меня самовыражение никогда не ассоциировалось с физической силой. Оно ассоциировалось с умственными способностями и способностями человека выражать себя через какую-то деятельность: творчество, тот же спорт, какие-то достижения, или же вот выражение через одежду, стиль. Я для себя по крупицам собирал свое мироощущение, в том числе то, как я хочу выглядеть.

Сейчас я приезжаю в Альметьевск раз в пару месяцев на 2 дня увидеться с близкими людьми.

— А есть фотографии тех времён?

— Блин, грустную историю расскажу. У меня был диск в облаке, я там хранил абсолютно всё. И в один прекрасный момент я всё потерял — диск заблокировали. В общем, интернет — это не совсем тот носитель, где можно хранить всё, особенно дорогое тебе.

Единственный человек, с которым я близко сейчас общаюсь из Альметьевска, это мой учитель по химии. С 6 класса и до сих пор, хотя прошло уже почти 2 года я закончил школу. И, мне кажется, именно он внёс в меня ростки харизмы и умение коммуницировать с обществом. Здравомыслящий и интересный человек. Для меня это самый харизматичный человек из всех, кого я встречал. Я всегда восхищался людьми, которые могли к себе располагать.

Мне не хватало общения, потому что я рос без отца. И он для меня является прообразом мужчины, примером того, как ощущать себя внутри мужчиной. Он, можно сказать, помогал разрешать внутренние конфликты. Я ему мог рассказать даже то, что не могу в семье рассказать.

В семье я встречал всегда непонимание почему-то, в том числе в плане внешнего вида. Ну то есть моя мама кое-как перенесла, конечно, мои серёжки и длинные волосы, но татуировки она не смогла принять, хотя это, наверное, было тоже одним из важнейших этапов моего самоосознания. Хотя у меня нет ни одной татуировки на видных местах, в понимании старшего поколения — это «ты никогда не получишь нормальную работу».


Я всегда всем объяснял, что не собираюсь работать на какой-то государственной должности, это вообще не моё.
Но всё равно в них это сидит, что татуировки — это изображения дьявола, потому что семья с уклоном в веру, а я от этого отклонился, потому что меня никто не спрашивал, хочу ли я в это верить. Мама это принять не смогла, и у нас общего мнения на этот счёт нет. А когда я показал татуировки своему учителю, он сказал: «Я тоже захотел».

Я понимал, что очень хочу поскорее уехать из города. Я говорил всегда, что уеду и душа моя разыграется на все 360. Родные думали, что я столкнусь с трудностями, что мне будет не хватать денег и я буду просить у них постоянно помощи, хотя я сказал, что я не буду этого делать. И не делаю.

— То есть ты сразу начал работать?

— Из-за того что у меня нет отца, у меня есть пенсия, я жил на неё. Ну я там фотографировал за деньги, какие-то ещё возможности использовал. А с конца первого курса уже начал зарабатывать, когда нужно было выселяться из общаги.

Я за то лето переехал 5 раз — от самой клёвой квартиры до самой ужасной. Мне помогали мои друзья хорошие. Сначала подруга помогла, я пожил у нее недели три, потом я переехал в другую квартиру. Последняя квартира — это уже та, которую мы снимали с моим другом. Когда я впервые попал туда, я был в шоке: это было самое ужасное жильё, которое я видел, но несмотря на это тогда был лучший месяц для жизненного опыта — это помогло понять себя и других людей, мир с разных сторон. Я стал понимать, что у меня есть хорошие друзья, готовые помочь в любой ситуации.

Друг, с которым мы снимали квартиру, тогда поссорился с родителями и тоже начал сам себя обеспечивать. Но мы немного зарабатывали, поэтому нашли какое-то место, ну и как такие 2 котёнка в большом городе — не знают, чего делать, и друг за друга держатся. Мы на балконе засиживались до 5 утра, курили, смотрели на этот город, разговаривали. Мы очень сильно друг другу помогали.
Ещё в Альметьевске у меня появилось ощущение, что мне нужно очень сильно развиваться, потому что я находился в не совсем приятном для себя обществе. Это было общество людей-лицемеров, как мне тогда казалось, меня как будто заставляли в нём находиться, я начал ощущать, что мне там некомфортно, и чтобы заполнить какой-то вот этот информационный недостаток, я начал уходить в книги. Был момент, когда я засыпал с книгами, мама приходила, выключала свет. Вот эти вещи стали тоже давать мне понимание мира. Я в 9-м классе прочитал «Мастера и Маргариту», но уже в 11-м классе я стал осознавать, о чём речь, и для меня уже по-другому она стала разворачиваться.

Большую часть вот этого пласта сформировали для меня книги, я понял, что существуют ситуации более неразрешимые, чем моя. Ну, наверное, это не совсем нормальный способ — воспринимать, что есть ситуации хуже, поэтому тебе нужно что-то делать. Для меня книги были отдушиной, я мог в них уйти. И, наверное, кстати, первым моим ощущением в духе «я хочу этим заниматься» было писательство. К 17-ти годам об этом задумался и хотел написать большое и серьёзное, но что-то большое быстро не напишешь. Всё, что я написал, я потерял, потому что они хранились на том диске, который заблокировали. Сохранилось то, что мы вы выпустили в виде книги с друзьями по своей инициативе. Я писал о вещах, которые я чувствую, потому что тяжело выдумывать то, что не знаешь. Мне казалось, у меня неплохо получалось.

Переезд в Казань — это один из самых тяжёлых моментов, наверное, для становления моей личности. Какая-то терминология «ser martin» закрепилась ещё в Альметьевске, и мне казалось, я всё это с собой привезу в Казань. А это не так. Ментальное и физическое осталось там, и приходилось заново нарабатывать. Единственное дело, которым я хотел заниматься, изжилось, я уже больше себя в этом не вижу. Не могу с медицинской точки зрения сказать, была ли это депрессия, но было мне не очень хорошо.
Мне в тот момент казалось, что я не с теми людьми нахожусь, не теми делами занимаюсь. И это было абсолютно каждый день. Просыпаешься и не знаешь, чем себя занять.
Первую сессию я сдал вот так (щёлкает пальцами). Вторую тоже. Учусь я в КФУ, медиакоммуникации — это такая смесь между пиаром и журналистикой. Мне это казалось очень интересным, потому что я себя вижу в какой-то медиасфере в будущем. То есть я ассоциирую свою будущую работу с чем-то нематериальным — созданием контента. Мне казалось это классным. Но спустя время система российского образования всё больше меня разочаровывала, всё казалось мне слишком лёгким, я не получал того, что ожидал, поэтому я начал искать увлечения, которые будут отражать моё нутро, где я смогу реализовываться.

Почему я не стал сразу же это искать? Существовал огромный страх: если я начну чем-то заниматься, у меня сразу не будет получаться. Я боялся, что не будет получаться качественно. И в какой-то момент я для себя открыл фотографию под влиянием других людей, близких по духу. Ситуации, которые происходили тогда, это какой-то гедонистический экстаз. Я начал прогуливать учебу, наконец-то. Я начал понимать, что эта люди из другого мира, которые любят себя, это начало очень сильно изменять моё мироощущение. Я стал больше концентрироваться на том, что мне нравится, а не на том, что кто-то сказал.
С этими людьми, к сожалению, надолго я не смог задержаться: в моей жизни начал зарождаться хаос. Мне казалось, что я всё держу под контролем, но в какой-то момент я начал ощущать, что из под контроля всё выходит. Я этого забоялся, побежал в свой маленький мир, но оказалось, что там мне уже нет места. И в мир хаоса я уже вернуться не мог. Пришлось как-то строить новую систему ценностей для себя. Это не то чтобы какие-то принципы, я не могу считать себя человеком, который на какие-то принципы опирается. Я начал для себя открывать других людей, преодолев страх, начал идти к чему-то новому.

Я начал сразу фотографировать на плёнку, и я этим себя защищал, потому что все недочёты можно было списать на плёнку. Но я стал понимать, что получается действительно качественно — я и сам это чувствовал, и другие люди мне это говорили.
Я ничего не ожидал, просто отключил в себе это, наслаждался процессом — и получился крутой результат.
Следующая точка — это создание одежды. Так сложилось, что ореол вокруг личности какой-то есть, и у меня ребята спрашивали, когда я начну этим заниматься. Но вот это ожидание других людей я боялся не оправдать. В какой-то момент я начал ощущать свою силу снова. Мы познакомились с девочкой, которая позвала меня фотографировать её дипломную коллекцию, и я ей предложить сделать что-то вместе. И вот мы сделали бренд «Солнце», забабахали закрытую презентацию примерно на 100 человек. У меня просто есть такая татуировка на солнечном сплетении, и я таким образом хотел через образ солнца хорошие эмоции передать, потому что благодаря им в мире идет сдвижение в лучшую сторону, мне кажется. Плохие эмоции тоже ведут к развитию, но лично в моем мироощущении я хотел передавать мысли посредством радости.

Мы, конечно, нисколько не окупили презентацию, мы полностью сделали её на свои деньги, помогли ребята с организацией. Но этот синтез дал мне ощущение, что можно что-то сделать самому — своим умом, связями формировать то, что я хочу миру показать.
Лето прошло. Нужно было возвращаешься на учёбу, там какие-то обязанности — было сложно. Я ещё тогда потерял работу, на тот момент я работал в Соли (бар в Казани — прим.) Когда ты переходишь какой-то рубеж, тебе начинает казаться, что ты готов к чему-то большему. Я сидел курил на лавочке около Соли, пришла моя подруга Айгуль, мы поговорили, я подумал, почему бы мне не попробовать в Enter работать (интернет-журнал о Казани — прим). Я стал одновременно работать на 2 работах, перестал успевать и ушёл из Соли. Но потом я понял, что ещё не всё я для этого места сделал, и что Соль тоже может мне ещё многое дать — и вернулся.

Для меня это было такое место, суть которого я сразу понял — в этом месте любят искренность. И я тоже там был искренним, и с гостями я точно так же общался. Например, меня спрашивают, что из меню я посоветую, то я посоветую то, что мне действительно нравится.

Я вернулся, но уже не официантом, а барменом. Иногда ставлю музыку там. Соль дала мне возможность попробовать себя в другой сфере. Я думал, встречу косые взгляды, на меня будут смотреть, как на блудного сына — ничего такого не было. Я помню, я встал на смену, руки у меня были для бармена ещё деревянные, я ничего не умел. И там стояла Алёна, одна из соучредителей, и она сказала мне: «С возвращением!». То есть не было такого: «А чё вернулся? Чё-то не получилось?». Никакого осуждения или неудобных вопросов. И я понял, что часть моей души здесь, что здесь мои близкие люди, с которыми можно быть откровенным, с которыми мне приятно работать.
Я летом очень захотел заниматься музыкой, но внутренне не ощущал, что не готов этим заниматься. То есть петь и писать музыку — точно нет, а диджеинг для меня это такое воплощение разговора с аудиторией, только на другом языке. Под влиянием Соли музыкальный вкус у меня поменялся, я стал понимать, что музыка бывает совершенно разная, и до сих пор новое для себя открываю. До этого самой классной музыкой я считал только рэпчик.

После презентации нашего бренда одежды со мной поговорил Тахир, типа: «Чувак, нам нужны новые лица, которые будут формировать музыкальную сцену Казани». Получается, он меня привёл к диджеингу. И в первое время я туда вот ходил, я помню, я прям очень с головой туда уходил, каждый день по несколько часов.

— Что ты чувствовал, когда впервые встал за пульт перед публикой?

— Ой, блин. Мое первое выступление было, ну… Я чувствовал в первую очередь ответственность. Я стараюсь не употреблять алкоголь, когда я играю, потому что я начинаю почему-то тупеть. Рассеивается внимание. А я ответственен перед публикой за их хороший вечер. Потому что диджей — это такой человек, вот, наверное, он формирует ту атмосферу в клубе. То есть всем своим видом и способностями он старается задать настроение какое-то. Я переживал, но это получилось не суперплохо, не суперхорошо – получилось так как нужно. Спустя какое-то время у меня появлялись новые выступления, я как-то начал вот ощущать, что я какую-то силу приобретаю.

Вот когда у тебя идеально всё получилось (свёл хорошо два трека), внутри начинают бурлить все эмоции, как в одной большой кастрюле. И вот ты уже сам в пляс пускаешься, потому что не можешь уже остановиться. Ты сам собой гордишься, что клёво сделал.
Но всё-таки, наверное, хорошо чувствовать, когда что-то идёт не так, всегда нужно понимать, что идеально всё не бывает. Я сильно расстраивался сначала, что у меня что-то идёт не так. Моя девушка успокаивала, типа, всё классно. Но я же как бы понимаю, что она мало что в этом понимает. Ей нравится, потому что это я там такой стою классный за пультом, ответственен за вечер. Лично вот мне нужно было какое-то время, чтобы начать понимать, что не всё идет классно. В процессе игры я начал понимать, как из этих ситуаций выходить с минимальными потерями.

Сейчас же диджеев ну очень много развелось, а когда я стал получать первые деньги за это, я сам начал ощущать, что я что-то серьезно делаю, когда ты за своё увлечение получаешь деньги.

Моей мечтой было выступить в Соли, ну, как мечтой. Скорее, это преобразовалось в цель, и это случилось.

— Как ты оцениваешь вот этот путь, который ты прошёл за очень короткое время от цели или желания до быстрого результата?

— Блин, знаешь, я как-то пытаюсь понять, что какую-то часть всё-таки я сделал для этого сам, что это вот всё-таки мои способности к этому привели. Я молодец, что я не постеснялся спросить. Потому что как я получил своё первое выступление в «Соли»? Я спросил: «Тимур, я хочу выступить, есть ли у меня такая возможность?» И уже потом у меня стали появляться новые и новые выступления.

— Я помню смешную историю, когда меня как-то Тимур позвал играть на вечеринке All your Friends. Я, значит, думая, что диджей, который был до меня, сейчас забудет свою флешку, вытащила её, чтобы отдать ему, но тут музыка остановилась — оказывается, я не заметила, как флешки уже переставили.

— У меня, кстати, была подобная ситуация, в этом был виноват не я, а Русланчик. Я играл с одной флешки, у меня играет трек, я смотрю – Руслан вытаскивает мою флешку, и я думаю такой: «Зачем ты это делаешь?!». Звук просто пропадает, я такой: «Б***ь…» И Руслан начинает передо мной извиняться, а я говорю: «Зачем ты передо мной извиняешься, звук-то пропал у тебя в клубе». Вот, было смешно.

— О чём ты больше всего думаешь в последний год?

В последние годы как раз думаю больше всего о самореализации.
Знаешь, есть такой момент: даже если всё идёт хорошо, всё равно мало, хочется больше.
Может, это какое-то подростковое, такое, юношеское, что ли. Тебе вот хочется всё прямо сейчас, в этот момент. Иногда думаю, что развитие идёт очень медленно и начинаю копаться в себе, что я что-то не так делаю.

— А как эти мысли рождаются? Когда сравниваешь себя с другими?

— Мне кажется, это какая-то такая квинтэссенция всего, что из детства. В последнее время я начал этим всем увлекаться – ну, психологией вот. Чисто для себя, чтобы самого себя лучше понимать. Потому что когда признаёшься в каких-то вещах самому себе, что было что-то не так, лично мне становится легче.
В детстве меня постоянно с кем-то пытались сравнить, а я не мог никому доказать, что я другой человек.
И что у меня другой путь. Но всё равно ты же в детстве, как губка, просто всё впитываешь.

Анализируя все вот эти вещи уже сейчас, в осознанном возрасте, понимаю, что я очень часто сравниваю себя с другими людьми, которые, допустим, очень далеко по уровню развития ушли. У меня есть такое: интерес, который как будто очень перекликается как бы с завистью, то есть мне хочется понять, как они к этому пришли.

— Это твои сверстники?

— Есть и сверстники, но их очень мало. У меня круг общения больше сформирован из людей, которые старше меня, лет на 5-7. К людям, с которыми я общаюсь, я не испытываю никакой зависти. Я скорее от них пытаюсь черпать для себя что-то, что мне может помочь.

— Ты упоминал скейтбординг. Сейчас катаешься?

Я в последний раз катался год назад, и вот сейчас что-то весна — мне очень хочется снова покататься, потому что хочется себя в классной физической форме поддержать, как-то тоже не совсем углубляясь, провести для себя досуг.

— Ты катался с кем-то или один?

— Да, я катался с ребятами. У нас была тусовка в Альметьевске, даже можно сказать, я оставил после себя след, потому что я всех ребят пособирал, все катались по одному до этого. Я хотел, чтобы все друг с другом тусовались и обучали вместе друг друга, и сейчас я смотрю, блин, они такие вещи делают , что вот вообще… Я даже к такому не приблизился в своём уровне. А я вот этих ребят учил. Классно понимать, что ученики превзошли своего учителя. Они мне пишут, когда приезжают в Казань: «Давай встретимся, пообщаемся». Очень классно, очень рад за ребят. Я помогаю им, если у меня есть возможность приютить или, может, что-нибудь у меня осталось из старого стаффа, ну там колёсики, подшипники, я всегда рад помочь. Потому что это дорогое удовольствие: если деки делают за рубежом, то сейчас они с большими наценками, а одной деки хватает месяца на два. Я, например, очень часто их ломал.

— А в Казани скейтерская тусовка тебе интересна?

— Знаешь, я как-то пытался влиться, но я понял, что, похоже, у них там как-то слишком камерно, своячком таким. А я вот люблю больше какое-то открытое. Ну я и подумал: что мне влезать в их междусобойчик. Мне не совсем так комфортно.

— Тебе, наверное, ещё и не так интересно было становиться частью уже существующей тусовки, если у тебя был опыт создания своего сообщества.

— Да, да, действительно. И ты вот не понимаешь, какие у них там настроения бывают, как они там по-другому досуг проводят. Мне вот как-то не импонирует постоянно бухать, я уже просто пережил тот момент, когда мы постоянно пили, катались на скейте. Мы тогда катались ночью, по дорогам, у наших друзей были тачки, мы зацеплялись за тачки, снимали видео. Брали камеры у кого-то, по полтора часа снимали трюки.

— Давай про Казань ещё поговорим. Вот ты приехал, какие были первые впечатление от города? Как они менялись, какие сейчас?

Я здесь жил ещё до учебы, где-то полмесяца, летом. И я этот город только узнавал, ещё ничего о нём не знал. Вот когда я уже переехал сюда учиться, я ощущал, будто мне чего-то не хватает. Была какая-то скованность, какой-то страх перед другими людьми, потому что меня никто не знает. И почему-то мне казалось, что меня этот город вообще невзлюбил…

Например, чтобы доехать до уника от дома, мне нужно минут минимум 25-30, хотя я в Альметьевске я мог дойти за пять. Тогда масштабы меня поражали. Мне Казань казалась нереально огромной, гигантской, прямо какой-то монстр.

Потом я начал узнавать больше людей. Казань начала сужаться — не территориально это ощущалось, а потому что существует коллосальное количество людей, моих знакомых, которых знают другие мои знакомые. Получается, есть в Казани такая определённая прослойка людей, где все друг с другом взаимодействуют. Типа: «А ты вот об этом человеке говоришь, я его знаю. Мой одногруппник с ним ходил в художку». И получается, что все друг друга знаем, блин.

Сейчас Казань для меня уютная. Я прихожу в заведения, и мне очень приятно, что там работают мои друзья. Ко мне тоже приходят, и я чувствую себя как дома, и они чувствуют себя как дома. И у меня уже нет вот такого, что мне как-то не по себе. Вот в Москве у меня такое было. Она для меня не такая уютная. Ну вот я был последний раз там в сентябре, и сейчас, конечно, у меня туда переехали друзья, постоянно зовут: «Давай, всё, приезжай». И мне тоже очень хочется понять этот город, потому что гипотетически я его рассматриваю для дальнейшей жизнедеятельности. Но пока для меня Москва — это какой то гигант.
— Представь какого-то подростка, у которого сложный период сейчас. Что бы ты посоветовал?

Мне кажется, в первую очередь всё-таки не стоит бросаться в крайности, это первое. Очень страшный момент, что можно увлечься алкоголем, наркотиками — в моем понимании в подростковом возрасте это самое страшное.

Наверное, как мне говорил мой учитель, есть в твоей жизни как минимум три человека, которые готовы отложить свои дела и помочь тебе. Стоит ему (подростку) задуматься о том, с кем ему было бы это комфортно обсудить. Если это не родители, возможно, это какой-то друг, который немножко больше понимает. Или, возможно, это друг, который с ним находится в одинаковой жизненной ситуации — если они свои силы скооперируют, то смогут друг другу помогать.

Для меня коммуникация была всегда единственным выходом из проблемы. Когда ты пытаешься разговаривать с самим собой — это тоже хорошо в какой-то мере, но когда это переходит какую-то грань, ты начинаешь уходить в себя. Есть разные люди, но вот конкретно для себя я понимаю: если ты начинаешь от всех закрываться, то не получается ничего хорошего.

— Как выбирать, чем заниматься?

У меня почему-то с этим не было проблем, в том плане что мне родители не навязывали. Если бы мне навязывали, я бы, скорее всего, поступил так, как бы я хотел всё равно. Я бы стал искать возможности. Иначе это чревато тем, что ты можешь испортить себе полностью всю жизнь. А это самое страшное. Я слышал большое количество таких историй.

Совсем недавно общался со своей бабулей, которая мне говорила, что не пошла учиться в универститет, хотя у нее была прекрасная возможность. Просто потому что мама не разрешила. И мне от этого становиться боязно, что не у всех ребят есть такая возможность – выбирать.


Выбор — это самое главное, что нужно давать ребёнку, подростку – это одна из тех вещей, которая даёт ему понимание, что он нужен.
Что его мнение это не пустышка, его хотят слушать. Когда к его выбору начинают прислушиваться, он начинает ощущать себя личностью.

Для родителей это, скорее, совет – давайте, пожалуйста, ребёнку выбор, иначе ребёнок просто от вас закроется.

Это просто суперлогичная ситуация, что во всех бедах корень будет — родители, а у тех будет непонимание: «Я же тебе денег дал, а ты вот меня не любишь». А у подростка никто не интересовался, хочет он быть юристом или вообще у него душа лежит людей лечить. И получается вот такая очень грустная ситуация, что вот это наше поколение становится заложником этих обстоятельств, когда родители не предоставляют выбора, потому что с этой бешеной динамикой мира у родителей старого поколения не меняются ценности, к сожалению.

Я сколько пытался переубедить своих родителей в чем-то, и у меня получилось это только в одной вещи, и то в критической ситуации.
Меня стали воспринимать как личность, а не как ребёнка, только когда я уже начал сам зарабатывать.
А взрослые мысли они считают за какую-то ересь: «Вот ты там в ютубе понасмотрелся». Для них взрослость — это зарабатывание денег.

Фото: Фанис Низамов, Зухра Вахитова, Рената Исхакова, Карина Валиуллина; предоставлены интервьюируемым.

Мы открыты для сотрудничества.
Не стесняйтесь — пишите нам!
teensrussia@gmail.com
Читайте TEENS RUSSIA где вам удобно:
Использование материалов TEENS RUSSIA разрешено только c предварительного согласия правообладателей. Все права на тексты и изображения принадлежат их авторам.
Made on
Tilda